Неточные совпадения
Но тяжелый наш фрегат, с грузом не на одну сотню тысяч пуд, точно обрадовался случаю и лег прочно на песок, как иногда добрый пьяница, тоже «нагрузившись» и долго шлепая неверными
стопами по грязи, вдруг возьмет да и ляжет средь дороги. Напрасно трезвый товарищ толкает его в бока, приподнимает то руку, то ногу, иногда
голову. Рука, нога и
голова падают снова как мертвые. Гуляка лежит тяжело, неподвижно и безнадежно, пока не придут двое «городовых» на помощь.
В пышном нарядном платье, но бледная, задумчивая, с поникшей
головой, неслышными
стопами медленно вышла она по мягким пушистым коврам и стала перед Патапом Максимычем. Подняла
голову, вспыхнула заревом, опустила глаза.
И все молчат… А хмелевая ночка темней да темней, а в дышащем истомой и негой воздухе тише да тише. Ни звуков, ни голосов — все стихло, заснуло…
Стопами неслышными безмолвно, невидимо развеселый Ярило ступает по Матери-Сырой Земле, тихонько веет он яровыми колосьями и алыми цветами, распаляет-разжигает кровь молодую, туманит
головы, сладкое забытье наводит…
Пропели вопленницы плачи, раздала Никитишна нищей братии «задушевные поминки» [Милостыня, раздаваемая по рукам на кладбище или у ворот дома, где справляют поминки.], и стали с кладбища расходиться. Долго стоял Патап Максимыч над дочерней могилой, грустно качая
головой, не слыша и не видя подходивших к нему. Пошел домой из последних. Один, одаль других, не надевая шапки и грустно поникнув серебристой
головою, шел он тихими
стопами.
И в досаде, тихими
стопами, опустя
голову, побрел он в гостиницу.
— Вечная ему память! — сказал Кольцо, и, осушив свою
стопу, он опустил
голову и задумался.
Серебряный был крепок к вину, но после второй
стопы мысли его стали путаться. Напиток ли был хмельнее обыкновенного или подмешал туда чего-нибудь Басманов, но у князя
голова заходила кругом; заходила кругом, и ничего не стало видно Никите Романовичу; слышалась только бешеная песня с присвистом и топанием да голос Басманова...
— А я только вчера из Варшавы, — говорил он Бейгушу, фланерски ухватя его под руку и направляя праздные
стопы свои в одну с ним сторону. — Ну, душа моя, дела наши идут пока отлично! Наязд сконфужен, потерял и руки, и
голову, и нос опустил на квинту!.. Варшава теперь чудо что такое!.. Эдакая пестрота, движение, чамарки, кунтуши, конфедератки, буты, то есть просто душа радуется!.. Доброе времечко! Ну, а ты как?.. Что семейная сладость и прочее?.. а?
— Через кого получено? — поднял наконец он
голову, с облегчительным вздохом, когда Кунцевич подлил из бутылки в обе
стопы.
— А теперь пора и к рапорту! — сказал он, надевая на
голову трехуголку, и совершенно твердыми
стопами проследовал вниз в сопровождении Прудентова и Молодкина.
— Chut, messieurs! [Тише, господа! (фр.)] Ваша выходка напоминает каннибальское времяпровождение нашего старичья! Я уверен, что они даже в настоящую минуту дуют водку и занимаются расшибанием кому-нибудь
головы в клубе — неужели вы хотите идти по
стопам их! Ах, messierurs, messieurs! — неужели же и действительно такова наша участь, что мы никогда не будем в состоянии ни до чего договориться?
Татьяна Власьевна присела в изнеможении на
стопу принесенных кирпичей,
голова у ней кружилась, ноги подкашивались, но она не чувствовала ни холодного ветра, глухо гудевшего в пустых стенах, ни своих мокрых ног, ни надсаженных плеч.
— Напрасно коварство пугает ваше величество пустыми опасениями. Я кладу
голову мою на плаху, если эти господа не пришли повергнуть к
стопам твоим, как верноподданные, а не как бунтовщики, моления бедствующего отечества, которым внять пора.
Вот показалась из-за рогожи другая
голова, женская, розовая, фантастическая головка, достойная кисти Рафаэля, с детской полусонной, полупечальной, полурадостной, невыразимой улыбкой на устах; она прилегла на плечо старика так беспечно и доверчиво, как ложится капля росы небесной на листок, иссушенный полднем, измятый грозою и
стопами прохожего, и с первого взгляда можно было отгадать, что это отец и дочь, ибо в их взаимных ласках дышала одна печаль близкой разлуки, без малейших оттенок страсти, святая печаль, попечительное сожаление отца, опасения балованной, любимой дочери.
Мутные глаза издают фосфорный блеск, губы запеклись; две черные длинные косы вьются по белоснежным плечам и волнующейся груди, как два черные змея, которым смелая
стопа придавила
голову.
— Вот это и есть тот самый батальон, в состав которого входит наша рота, — произнес Игорь вполголоса, направляя свои
стопы к небольшого роста офицеру, одетому в солдатскую шинель с фуражкой на
голове защитного цвета. На боку y офицера висела сабля; револьвер, вложенный в кобуру, был прикреплен y пояса. Он отдавал какие-то приказания вытянувшемуся перед ним в струнку солдату.
Приезжая в плодомасовский дом, муж отставной боярской барыни служил боярину шутом и посмешищем: стоя на
голове, он выпивал
стопы вина и меду; ходил на кругах колесом; разбивал затылком орехи и плясал на столе казачка перед всей барской дворней.
Почему мысль из
головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами размеренная стройными однообразными
стопами?
Она уходила в спальню, долго там молилась перед лампадою и потом опять неслышными
стопами входила в смежную комнату, где розовая Гапка спала, обняв крепкими молодыми руками подушки, а атлетическая фигура Вишневского лежала на ковре, с
головою, прислоненною к дивану, в ногах спящей девушки.